?

Log in

No account? Create an account


У меня есть друг, киевлянин. Я его очень люблю, хоть он и бандеровец. Тут он выложил в facebook ссылку с привлекательным названием «Почему украинцы не любят русских?», вызвав ожидаемый эффект. Причем и я (позор) принял посильное участие, хотя зарекался многократно.

Сам опус по существу обсуждать бессмысленно, он исполнен в эмоциональной и привычной манере интеллектуальной беспомощности, подкрепленной историческими трактовками, занимающими по достоверности промежуточное положении между трудами Фоменко и романами Толкиена.

Собственно, сеть переполнена ненавистью. К кому угодно: от негров и ботанов, до евреев и веганов. Однако я и не подумаю выкладывать такое.

В На У наших соседей (во!) подобное выкладывают и комментируют приличные вполне люди, значит автор попадает с ними в эмоциональный резонанс.

В начале, там так:

Вы продаёте нам свой вонючий газ по самой высокой цене в Европе, а после этого удивляетесь, что украинцы матерят вас везде и всюду?

Я не знаю, почем Украина продает нам сало, услуги транзита (или что там еще они нам продают), и меня это как-то не беспокоит. Подозреваю, что продают ровно за столько, за сколько могут, а хотели бы еще дороже. (Они ОНИ такие!!!) И за сколько бы они ОНИ!! нам НАМ!!! это что-то не впарили, не могу себе представить, чтоб я начал материть  украинцев, да еще и всех вместе. Да, и я сомневаюсь, что российский газ пахнет хуже всякого другого. Это просто ненависть. А ненависть - танец для двоих.

Вот как это делаем МЫ.

Русский, на самом деле, не верит в существование отдельного украинского народа. Он воспринимает украинца, как русского с причудами. Всю его жизнь вокруг полно людей с украинскими фамилиями, и всю его жизнь никого это особо не интересует, включая и самих, с фамилиями.

И вот, сидит такой, говорит по-русски не хуже тебя, раз в сто больше похож на героя какого-нибудь «Морозко», вырос как и ты на мультиках про Винни-Пуха, тоже дроч любил Наташу Гусеву в роли Алисы Селезневой, и при этом, гад, иностранец. Не русский он. Нет, ладно, еще звали бы его Анвар или там Ингвар. Ну, куда не шло, но он же, сука, Коля!! Он же издевается!

Они, кстати, правда, другие. Ну, например, в украинской деревне нет бань. Не в том смысле, что при бедных домах плохие, а у пьющих развалились, а просто нет и никогда не было. Вот, у татар (казанских) есть, а у украинцев нет.

В любом случае, этничность – это самоидентификация. Все остальное смутно и сомнительно. Так что, если Коля (козел) считает себя украинцем, то он украинец.

Вот как это делают ОНИ

Украинская идентичность основана на «я не русский». Без русского рядом украинская идентичность существовать не может.

Знание битвы при Конотопе оставьте при себе.

[Можно сколько угодно спрашивать:]

Можно сколько угодно спрашивать:

  1. Почему в кровавом беспорядке на в на, блин, XVII века, выбран именно этот эпизод, как определяющий?

  2. Почему собеседник игнорирует присутствие казаков с обеих сторон, а татар и поляков у Выгоцкого?

  3. Кем себя считал этнически Выгоцкий?

Кстати, если Выгоцкого беспокоил этот вопрос, (что не факт – для человека его времени конфессиональная и социальная принадлежность была намного важнее), то он считал себя или русским, или «дебильным малороссом», поскольку «украинец» обрел нынешнее значение лет через двести.

Это бессмысленно, вашего собеседника интересует не историческая справедливость, а самоидентификация.

Россия занимает в украинских головах неадекватно много места. Ведется непрерывный диалог, доказывающий свою отдельную сущность. Братцы, это шизофрения. Вас не слушают. Вы разговариваете со своим русским альтер-эго, с внутренним русским. Русских же Украина интересует неизмеримо меньше. На фоне украинцев вообще не интересует. Я даже доказывать не собираюсь. Просто откройте прямо сейчас любой украинский и русский новостной сайт и почитайте заголовки.

У русских для шизоидных диалогов свой адресат – Америка, как столица Запада. Интенсивность, может, чуть меньше, но суть та же. Когда конгресс принимает «акт Магницкого», он разговаривает с Америкой. Когда Дума принимает «сиротский» закон, она тоже разговаривает с Америкой.

Когда украинец поднимает с русским тему своего внутреннего конфликта (а он ее поднимает минуты через три), следует помнить, что собеседник не в курсе предыстории, предыдущие двадцать лет он в беседе не участвовал. Именно поэтому, реальный русский, в отличие от «внутреннего», приходит в раздраженное недоумение, не понимая, чего от него хотят.

На В На (задолбало) существует внутренняя Россия (как и в России есть своя внутренняя Америка),  но разговаривать с ней немного унизительно. Внимание же внешнего, а не внутреннего собеседника, удается привлечь, в основном, дикими выходками вроде закона Димы Яковлева, или постов про вонючий газ, или эсэсовских шествий.

P.S. А, вообще, когда ОНИ!!! прекратят этот геноцид, и начнут продавать в Питере такое же сало, как на базаре в Корсуне?

Я даже готов платить дороже всех в Европе.

Добавить в друзья


Свеча горела

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно... — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то...
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.
В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век... Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем... Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак... Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он... Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно... С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты... — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
— Да, продолжайте, пожалуйста.
— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете... Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела...
— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот... Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.
— Литература — это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий...
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.
День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.
Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения... По факту утилизирован.... Общественность обеспокоена проявлением... Выпускающая фирма готова понести... Специально созданный комитет постановил...».
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.
Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От... От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он... как его...
— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.
— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.
Майк Гелприн, Нью-Йорк (Seagull Magazine от 16/09/2011)

from here: http://www.adme.ru/vdohnovenie-919705/svecha-gorela-458305
Read more...Collapse )

Tags:

just to have

Сны мои жуткие, страшные, грязные,
Лица плывут предо мной безобразные,
Кошки облезлые, 
Птицы безмозглые-дико орущие,
кучи навозные,
Платье залитое грязью блевотною,
Ноги опутаны тиной болотною,
Ногти оборваны, зубы шатаются,
И на локте две пиявки болтаются,
Лезу, карабкаюсь, падаю, падаю,
В яму, в канаву забитою падалью,
Силы оставили, в памяти трещина,
Где же тропа что была мне обещана?
Сколько молитв обещаний и опыта
Роздано, вылито, сьедено, пропито?
Жаль умирать
И пол-жизни не прожиты...
Господи где же ты...
Господи что же ты...

Tags:

А мангуст отбивался и плакал
И кричал "Я полезный зверек!"


(Владимир Семенович, мне грустно)

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Tags:

Кохиба сигара и Пина Колада. Что еще дефочке нужно для щастя? :)

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Tags:

про политику

вот предупреждаю прям тут.  увижу че про политику в ленте, удалю нахрен.  задолбали. 

Крымск. 08.07.2012 ЧАСТЬ 1

Originally posted by kotenarinaat Крымск. 08.07.2012 ЧАСТЬ 1
Вы бывали в аду?Я до этого-нет. Так вот...Крымск сегодня-филиал ада на земле.То что там творится-страшно.Скажу сразу-я утверждаю на все 100%-СБРОС ВОДЫ БЫЛ!!!!Это не дождь.
Утром выехала из Краснодара в Крымск,дорога до Новоукраинской достаточно чистая.На подъезде к Крымску стоят огромные очереди из фур. Уточнила у водителей-по какой причине-они не знают.Кроме того,что из машины заворачивает ГАИ.Стоят так второй день.
При заезде на мост-вырванные куски асфальта,которые носило,как листы бумаги.Нет частично асфальта около лееров. На дороге разлит мазут,запах явственно ощущается. Заборы с кирпичными столбами-лежат на земле,листы железа погнуты с нечеловеческой силой.Видно,что шел вал воды,и вал этот был огромен.В домах виден уровень прибывшей воды.На многих домах нет крыш,обвалены стены.Внутри смесь грязи и ила,по 30-40 см толщиной. Я прошла порядка 26 домов,люди сами просили зайти внутрь и посмотреть-ЧТО ТАМ ТВОРИТСЯ. Мебель,ХОЛОДИЛЬНИКИ-КАК ИГРУШКИ-РАЗБРОСАНЫ ПО УГЛАМ.Вещи,технику-выносило в огороды и сады.Все покрыто грязью. Повсюду перевернутые машины,поток сносил все на своем пути. Люди плачут..Знаете..это то ощущение страха,безысходности,которое ощущаешь физически. Боль.Женщина с двумя сыновьями по 13 и 16 лет стояла 5 часов на пирамиде из кухонного и журнального столов,наблюдая,как прибывает вода,молясь-только бы выжить. В соседнем с ней доме бабушка с дочерью утонули.Много жертв.Прицепились полицейские с глупым вопросом-по какому праву я тут фотографирую.Поняв,что адекватно этим ребятам я ничего не объясню и ситуация развивалась не в мою пользу,когда они начали хватать за ремень камеры,пришлось озвучить тех,чьей поддержкой я заручилась,чья поддержка мне была официально обещана на момент моего нахождения в городе,включить пятую скорость и по грязи-лужам ретироваться.
Теперь то,что услышала лично от жителей Крымска.И подпишусь под каждым их словом! Не та ситуация,чтобы они обманывали.
Оповещения никакого НЕ БЫЛО!В 10 вечера внезапно отключился свет.Люди подумали-видимо авария,не придав значения.В промежутке между 12.00 ночи и 01.00 ночи внезапно поднялся гул,те,кто не спали-выскакивали на улицу и падали в воду,т.к. вода прибывала и уже были затоплены дворы.Вода прибывала часов до 5 утра,потом пошла медленно на спад.
Очевидцы:
-На улице,в темноте,стояли крики людей о помощи,кричали громко.Мимо проплывали трупы животных,мебель,машины.
-Мы звали на помощь,но нас никто не слышал.
-нас разбудила соседка с криком "Валя,мы тонем!Спасай детей!"
-У соседки сын служит в военной части,его вызвали в 11 вечера,ничего не сказав.
-утром ходила полиция и говорили,чтобы мы никому ничего не рассказывали.
-Около того места,где стоял забор,росла вишня,и за нее судорожно вцепившись,плакала и кричала девушка,прося помощи.Потом крик в ночи пропал.
Разговаривала со спасателями..На утро 8 июля 110 трупов официально было,за этот час еще 10,но это-только начало,по их словам.Это те,что вытащили из под завалов,которые ТОЛЬКО начали разбирать.Ожидают,что будет много погибших.Очень много пропавших без вести деток.Официально-4 ребенка погибли.
Я шла по всем улицам,зачастую по колено в воде и грязи и нигде!! нигде не было видно хоть кого то из администрации.Полиция стояла на подступах к городу. МЧСники стеснительно торчали в начале улицы.На вопрос-почему вы стоите?ответ был убийственный-"У нас нет бензина". Люди плакали,говоря,что их просто затопили,как котят.Никто из местной администрации не приходил(и это слова жильцов не 1 дома),Раздача сухпайка и воды? -Вам нужен? Приходите и берите.А это за 3-5 км от дома...
На улице солнце,до обеда периодически шел мелкий дождь,не существенный.
Привезла полный багажник воды,тут же раздав ее. Встретила волонтеров из Пятигорска-ребята раздавали воду,хлеб,одеяла.Спасибо им огромное.
Сотовая связь вчера в городе работала очень странно-сеть есть,полные антенны,а позвонить люди не могли.Странно,правда?
текст +66 фотоCollapse )

Read more...Collapse )
http://www.moskva.fm/artist/трофим_(сергей_трофимов)/song_669024 

Ты мой свет, но я тебе не верю.
В храме нераскаянной души
Заперты окованные двери,
Только ангел мечeтся в тиши.
Слишком много до неба ступеней,
И когда я к Богу шел как мог,
Ты считала все мои падения,
Сберегая стройность белых ног.

Ты мой свет, но я тебе не верю.
В пламени мерцающих свечей
Свет небесный нами был потерян,
Средь неисчислимых мелочей.
И когда я пьяный и безбожный
Резал вены погнутым крестом,
Ты боялась влезть неосторожно
В кровь мою нарядным рукавом.

Ты мой свет, но я тебе не верю.
В храме нераскаянной души
Заперты окованные двери,
Только ангел мечется в тиши,
Только ангел мечeтся в тиши

Random

Is it just me or is LiveJournal desperately in need of a LIKE button? You know, instead of those +1s?

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Tags:

Вот тут началось: http://topsi.livejournal.com/542894.html?thread=17542062&

Я уж решила-у себя продолжу, че людям день портить.

Устала.
Разбила любимую плошку. Как хлопья теперь кушать?
Пока подметала осколки, а разбила не просто так, а "в дребезги", порезала ногу.
Единственные светлые летние штаны залила красным вино. Вино было даже жальче чем штаны, а главное -обидно.
На хрусталь боюсь даже смотреть. Все из рук валится.
Стиральная машина сожрала любимый лифчик. Бюстгальтер? Не важно. Важно что чудеса, блин.
Из 12и посаженых подсолнухов, 10 съедены. Зайцы лютуют. Ладно, только помидоры не трогайте.
Дома срач. Не в том смысле что грязно, а в том что ниибет.
И на работе тоже самое. А уходить некуда. Да и смысла нет. В следующем году 10 лет стажа-прибавляют неделю отпуска.
Подоходными нас поимели в этом году, отпуск накрылся бурдовой шляпой.
Кошки стареют, вы знали?
Оказывается, я не самая лучшая мама в мире, а обещали.
Брат мужа ночевал - спит на диване - пойду шуметь.

Posted via LiveJournal app for iPhone.

Tags: